ш а л а г р а м

Российский Фонд Трансперсональной Психологии

Международный Институт Ноосферы


Институт Ноосферных Исследований

г. Москва

Электронная почта Официальная страница ВКонтакте Российского Фонда Трансперсональной Психологии и Международного Института Ноосферы Официальная страница в фейсбуке Российского Фонда Трансперсональной Психологии и Международного Института Ноосферы Официальный твиттер-аккаунт Российского Фонда Трансперсональной Психологии и Международного Института Ноосферы Официальный аккаунт Российского Фонда Трансперсональной Психологии и Международного Института Ноосферы Официальный канал Российского Фонда Трансперсональной Психологии и Международного Института Ноосферы

ОБ ОРГАНИЗАЦИЯХ

МЕТАИСТОРИЯ

МЕСТА СИЛЫ

ШАМАНИЗМ

КУНТА ЙОГА

МАНИПУЛЯЦИЯ СОЗНАНИЕМ

ТАЙНЫ И ЗАГАДКИ

ИСКУССТВО И ЛИТЕРАТУРА

КНИГИ И СТАТЬИ

ШАЛАГРАМ

 

 

Глава 8

ЭЙНШТЕЙН И РЕЛИГИЯ
В.Г.Богораз (Тан)

Глава 10

 

Глава 9

 

В связи с этим новым анализом взаимоотношении религиозного субъекта и объекта выступает в другом свете новейшее этнографическое учение о религиозном восприятии преанимизма, древнейшего доанимистического состояния, о так называемой mana, безличном и всеобъемлющем религиозном, состоянии. Это новое истолкование mana может отчасти служить и подтверждением правильности и самого анализа, самого подхода к предмету исследования.

О mana говорят многие новейшие исследователи, теоретические и практические.

Преанимистическое чувство не различает еще субъекта и объекта. Я и мир — одно. Или, как объяснил мне образно старый тунгусский шаман: «у моей души сотни рук и они так длинны — хватают до самых концов мира». То же самое выражено в известном отрывке из Иоанна Дамаскина А. К. Толстого:

О, если б мог вас всех обнять я,
Всю душу вместе с вами слить,
О, если б мог я без изъятья,
Вас всех, враги, друзья и братья,
В свои объятья заключить.

Преанимизм в дальнейшей эволюции возвышается до пананимизма, потом до пантеизма.

В своей первоначальной стадии ощущений mana — это безличное всеобволакивающее ощущение жизни активной и вечной. Mana есть вечная жизнь. Смерти вообще не существует, тем более смерти естественной. Первобытный человек даже в состоянии анимизма не хочет мириться с признанием собственной смерти. Его активная природа не допускает пустоты. По его представлениям смерть это убийство. Его совершает враг, видимый или невидимый, оружием или колдовством. Многие народы всякую смерть приписывают магическому действию враждебных колдунов и деятельно ищут виноватого.

С другой стороны такими же виновниками смерти являются: «духи-убийцы», равносильные злым шаманам человеческого естества. Последним воплощением, синтезом духов убийц является Смерть, образ телесный и вместе духовный. Фольклор всех народов изобилует рассказами, о том, как сильный человек (шаман) пересилил смерть, взял ее в плен, завязал в мешок, повесил коптиться над огнем. И после того люди перестали умирать. В конце концов, однако, смерть освобождается. Большею частью ее освобождает сам шаман.

Между прочим, обычная школьная фраза — силлогизм: «Все люди смертны. Кай человек, следовательно, Кай смертен» первобытному сознанию почти совершенно недоступна, как об этом свидетельствует фон-ден-Штейнен относительно народов бразильского водораздела Хингу [35].

Составляя с помощью переводчика простейшие вокабулы на языке бакаири, фон-ден-Штейнен дошел до вышеуказанного силлогизма и к крайнему своему изумлению увидел, что силлогизм совершенно непонятен не только бакаири, по даже и переводчику-индейцу.

Как это все люди смертны? Если никто их не трогает, они ни за что не умрут. Смерть — это насилие, это постороннее влияние.

В конце концов, перевод силлогизма вылился так: «Я умираю. Мы умираем. Бывает, что люди умирают», т. е. вместо общей формулы подставлена частная.

Такое отношение к смерти показывает, что смерть вообще есть представление позднее, возникшее с началом анимизма. В безличной доанимистической стадии прямого восприятия смерти еще не было. Существовал, быть может, темный, инстинктивный страх пред непонятным, пред ударом неведомо откуда.

Безличная mana все же является активных источником религиозной силы. Из mana возникает табу, религиозное предписание, большей частью запретительного характера. Содержание табу вообще совершенно конкретно. Табу не имеет под собой личного религиозного авторитета, но тем более оно действительно. «Нельзя!», «грех!» — и кончено.

Но, в сущности, и до сих пор все религиозные запреты безличны и божественная воля, связанная с ними в качестве авторитета, имеет совершенно внешнее значение. Важно не то, что «бог накажет», а именно то, что «нельзя!», «запрещено!». Можно наконец не веровать в бога, а верить в т а б у, избегать молчаливо числа тринадцать, гадать на чет-нечет, на вынется-сбудется. Такие гадания тоже совершение безличны.

Можно напомнить прекрасный пример из романа «Воскресенье» Толстого.

«Третий член суда, — у него была привычка всеми возможными средствами загадывать на вопросы, которые он задавал себе.

Теперь он загадал, что если число шагов до кресла от двери кабинета будет делиться на три без остатка, то он вылечился, а если же не будет делиться, то нет. Шагов было 26, но он сделал маленький шажок и ровно на 27-ом подошел к столу».

Этот третий член суда — человек разделявший левые взгляды и читавший запрещенные статьи. Гадание его, разумеется, совершенно безлично [36].

Безличная manа — это всеобъемлющая матрица, из которой возникают позднее религиозные образы-духи.

К приятию идеи mana можно подойти и другим путем, восходящим. Как известно, у множества народов в расцвете анимизма существует одновременно с духами и хозяевами вещей какое-то странное представление о верховном существе, о боге-творце, стоящем над миром. Христианские миссионеры раньше считали это представление остатком древнейшего единобожия. Люди научного образа мысли оспаривали существование такого божества, но факты, подтверждающие это, слишком многочисленны.

Спор этот продолжается и теперь с неослабным упорством. Например, редкий номер английского трехмесячника «Folklore» не содержит статьи об «отце», о «творце», о «вседержителе» или о чем-нибудь в этом роде.

Некоторые из новейших ученых пытались найти естественное объяснение этим фактам, но все это остается в области дедукции и догадок. Так, А. Ланг говорит: «Коль скоро человек стал творцом вещей под воздействием культуры, он может составить себе идею о всеобщем творце вещей» [37].

Профессор Леуба старается найти для вышнего бога особый и независимый источник», — и точно также говорит: «Вышний бог по преимуществу Творец [38].

Другие исследователи проводят параллели социологического свойства. «Почему бы вождь богов не мог естественно преобразиться из вождя людей» [39].

Все эти рассуждения, однако, слишком рассудочны и прямолинейны. Религиозные идеи не возникают путем рассуждений ни в первобытное время, ни также и теперь.

Первобытный человек не строит силлогизмов о творце вещей. Что касается «вождя богов» и «вождя людей», то вообще первобытная общественная организация слишком несовершенна, чтобы влиять на идеи и представления людей.

При более подробном и внимательном рассмотрении оказывается, что это центральное верховное божество первобытных людей сильно отличается от активного бога монотеистов, в особенности же от семитического настойчивого бога Иeговы-Аллаха. Верховное божество первобытных людей — это существо довольно странное, пассивное и вялое, живущее где-то высоко на крайнем пределе небес, недоступное человеку. Оно не имеет никакого интереса к земле и к человеческим делам. Божество это — старинное «от начала времен», «от первых дней творения», но в настоящее время оно как бы удалилось от дел. Этот бог вечно почиет от трудов. Этот бог, так сказать, одряхлевший, ущербленный, отставной. В одном из сибирских рассказов Короленки выдвинуто такое представление об ущербленном боге, свойственное русским поселенцам на Лене, полувыродившимся и совершенно одичавшим. «Старенький, стар, а все мало-мало делами правит».

Формула эта, однако, не русская, а инородческая, очевидно, заимствованная русскими.

Даже и в сотворении мира центральный бог принимал какое-то пассивное участке. Точный перевод его имени на многих языках есть не «творец», а «тот, кто побудил мир сотвориться». Дальнейшее приведение мира в порядок принадлежит не творцу, а другому мироустроителю, более активному, божественному герою-посреднику, прародителю людей, зачинателю культуры, главному и первому изобретателю.

Дальнейшее развитие этого круга идей привело у одних народов к дуализму, к двубожию, причем один бог представляется верховным и благим, но пассивным, а другой бог — подчиненным, активным и злым.

У других народов развитие тех же идей привело к превращению бога № 2 в особого посредника между творцом и людьми, с бесчисленными вариантами, от греческого полубога Прометея до христианского богочеловека Христа.

Факты, относящиеся к различным моментам этого развития, поражают многочисленностью.

Так, например, верховное божество якутов У р ю н — А й ы - Т о й о н — «светлый творец господин» обитает на седьмом или даже на девятом небе, далеко от людей. «Послав часть своих детей на землю жить, он перестал интересоваться их судьбой и совсем не вмешивается в дела людей по собственному почину и также не любит, когда к нему являются с докукой. Однажды ему доложили, что явилась с земли его дочь ходатайствовать о брате, попавшем в беду. Он чрезвычайно рассердился и, между прочим, сказал: «Когда я спускал их на землю, я не говорил им: «приходите назад!» Если они распложаются, пусть распложаются. Если умирают, пусть пропадут» [40].

По воззрениям Ленапе в Северной Америке, творец обитает на двенадцатом небе и выше, «ухо его отстоит на двенадцать полетов голоса». Он поручил младшим духам управление землею и вверил им судьбу людей [41].

Также, и в Африке у народов банту центральный бог чрезвычайно пассивный и вялый и потому на него вообще не обращают внимания.

Мария Кингслей, южно-африканская исследовательница, говорит по этому поводу: «Он называется различными именами, Анзамби, Ниам, Укуку, Суку, Нзам. Но при более внимательном исследовании оказывается, что Нзам племени фанов совершенно совпадает с Суку племен, живущих на Южном Конго. Все эти племена считают, что творец создал землю, растения, людей и животных, и, создавши все это, утратил к своему созданию всякий интерес. Вместо него мир наполнен толпой разнообразных духов, которые уж слишком интересуются людскими делами, и люди племени банту желали бы, чтоб было как раз наоборот, и они выражают это постоянно в своих молитвах, которые направлены именно по адресу этих духов, и сущность которых такова: «Пожалуйста, уйдите! Нам вас не нужно!» [42].

Что касается представления банту о самом центральном боге, оно совершенно совпадает с представлением якутов. «Oн очень ленивый», говорят о боге люди из племени аниамба. «Чистый бездельник. Бросил все дела на свете, и думает лишь сам о себе».

По сообщениям полковника И. Шекспира, люди из племени лушеи в Ассаме в северо-восточном углу Индии, наравне с другими соседями, полагают, что верховный творец теперь перестал заботиться о людях [43].

Я желаю еще раз подчеркнуть этот первоначальный пассивный характер бога творца, и последующее его отдаление от дел, самоизолирование от людей на высочайших небесах, вообще указать на его отставное положение. Бог творец — изначальный, старинный, пассивный и раньше, но теперь отставной.

Разбирая варианты этого странного образа, мы видим двубожий, дуалистический миф о сотворении мира, который встречается на всех концах земли. Белый бог и черный бог работают над сотворением мира. Белый Бог могущественнее, но ленивее. Ему не охота лезть в воду. Он посылает черного бога: «Нырни на дно морское и принеси немного ила». Черный бог в образе гагарьем ныряет и приносит ил в собственном клюве, потом выбрасывает ил перед белым богом. Белый бог благословляет ил, точнее совершает магическое заклинание. Ил начинает расти и превращается в материк, Но черный бог утаил в клюве часть ила, для собственного творчестве. И эта часть ила под действием заклинания тоже начинает расти и душит черного бога. «Выплюнь, выплюнь!» кричит белый бог. Черный выплевывает ил и из этой части ила вырастают горы и камни.

После того они переходят к созданию человека, и жены его, к наделению его различными свойствами и т. д.

Двубожный миф имеет на земле огромное распространение от самоедов и якутов на севере до культурных народов Ирана. Взаимное отношение еврейско-христианского бога-саваофа и враждебного ему сатаны в значительной степени отразили ту же двойственность. Многие христианские секты павликиане, катары, богомилы и пр. полагали в основу своей космогонии именно этот двубожий миф.

В другом распространенном варианте этого же мифа о творении — бог № 2 стал богом-посредником, отцом людей и заступником за них перед высшим божеством. Иногда, напротив, бог-посредник враждебен высшему богу, как греческий Прометей был враждебен Зевсу. Иногда, напротив, он является любимым сыном высшего божества, как Иисус Христос. Во всяком случае, на нем лежит специальная забота о делах земных и человеческих. Это бог второго сорта, полубог, но зато полубог человеческий.

Помимо этих центральных обрезов мир и земля наполнены толпами разнообразнейших духов, которые являются уж чересчур активными и вмешиваются в людские дела больше, чем надо. Эти мелкие бога и духи суть настоящие владыки вселенной.

Откуда возникли эти странные и противоречивые представления? Какое значение имеет центральная фигура, пассивная и даже отставная, часто удвоенная и, в конце концов, исчезающая и тающая в толпе духов анимистического характера?

Источником происхождения всех этих образов является древняя доанимистическая безличная mana.

На первой ступени мироощущения, при слиянии субъекта с объектом, микрокосма с макрокосмом, личного Я с вселенной, при полном отрицании, неприятии смерти, чувство m a n a должно было иметь светлый и бодрый оптимистический характер. С первым раздвоением целого, с отделением маленькой личности от огромной вселенной, в сознание человека вошло чувство опасности, и вошел ужас. Его осенило предвкушение смерти, страх тьмы. Из этой тьмы возникли кишащие рои духов, дающие смерть. Они родились на периферии, на внешней окружности восприятия вселенной, и встали вокруг человека огромным кольцом. Окружность вселенной противоположна и враждебна центру ее, человеку.

Древнее чувство единства вселенной, слияния субъекта с объектом, старалось отталкивать ужас и смерть и по-своему бороться с этим наступлением враждебной силы духов. Оно как бы отделилось от периферии и сгустилось к центру и тоже получило олицетворение в виде образа огромного и смутного, благого и пассивного. Образ благой, потому что и m a n а благая.

Этот доанимистичеекий образ в новом кругу анимистических образов был ощущаем, как старинный, и уже потерявший свое первоначальное значение. Безличная m a n a была всеобъемлюща, всесильна. Личный центральный бог — это прошлая сила, это бог отставной, отступивший назад наполовину добровольно. Это часть вместо целого, центр вместо окружности, по вечному закону замещения. Точно также и в социальном кругу вождь замещает общину, и к нему переходят самые интимные права общины вплоть до «права первой ночи». Эта эволюция религиозного мироощущения имеет почти астрономический характер. М а n a словно сферическая туманность. Анимистические духи — отделение и развитие периферии. Центральный бог — центральное сжатие туманности.

Вторая центральная фигура, бог № 2, враждебный или посреднический, является каким-то ложным центром, центром замещения, создающим переменное движение мира с эксцентрическим уклоном.

Если сопоставить этот анализ мироощущения в его распадения на субъект и объект, на человека и враждебную массу духов, — с предыдущим анализом восприятия пространства и времени, можно сделать ряд дальнейших выводов.

Основываясь на аналогии двух восприятий вселенной, психически-религиозного и физико-математического, можно, исходя из безличного религиозного мироощущения, поставить по крайней мере отчетливый вопрос, не включает ли и развитие физико-математического восприятия вселенной такую же первоначальную безличную ступень, предшествовавшую точному восприятию пространства и времени в их взаимных соотношениях. Восприятие пространства и времени с самого возникновения являются стремительным порывом, быстролетным движением, приходящим издали и опять уходящим в даль. Начало этого восприятия вероятно предшествует человеческому состоянию и даже по зоологической лестнице спускается вниз достаточно глубоко.

Первое восприятие пространства и связанного с ним времени могло принадлежать беспозвоночным животным подвижной и активной конструкции, плававшим свободно в воде и таким образом составлявшим по отношению друг к другу ряд свободных и независимых систем.

S, S1, S2, и т. д. из анализа новейшей физики, прежде чем сделаться алгебраическими изображениями свободно плавающих в пространстве миров, были первоначально простыми бактериями, плававшими в водной среде.

 

 Глава 8

ЭЙНШТЕЙН И РЕЛИГИЯ

Глава 10

 

© В.Г.Богораз (Тан). 1923.
© Международный Институт Ноосферы. Дмитрий Рязанов, OCR, дизайн. 2005.